Интервью М. Фармер для Tele 7 Jours

 СПИД, презервативы и эта “пластиковая любовь”, о которых она поёт в своей новой песне “Que on coeur lache” (“Пусть моё сердце слабо”), уже успевшей занять весьма неплохие позиции в хит-парадах. Мы встретились с Милен после того, как по каналу М6 увидели образы, созданные режиссёром “Голубой бездны” Люком Бессоном и прежде чем она примет участие в передаче “Star 90” 11 января по каналу TF1 (единственной, в которой она согласилась принять участие). Милен – та, кто не желает быть вызывающей, но желает быть свидетелем своего времени. Свободная женщина, свободная певица, каждый текст которой – свидетельство нашей эпохи, свидетельство, под которым могли бы подписаться многие представители молодого поколения.
Она прибыла точно в назначенный час в парижский отель “Рафаэль”. В широком пальто и изящных чёрных очках. Укромное место, разговариваем шёпотом. Но и этого кажется недостаточно Милен, которая просит разрешения расположиться в соседней комнате. Заперты все двери. Тут она освобождается от пальто, снимает очки. Ребячьими движениями сбрасывает с себя одеяния, стесняющие её. Естественный цвет кожи, в колготках, боди и чёрной мини-юбочке, – такой она предстаёт перед нами, совсем близко, самым естественным образом.

–В своём новом альбоме “Dance remixes” Вы предлагаете слушателям 14 уже известных им песен в новой обработке, а также новую песню (“Пусть моё сердце слабо”), где ставится вопрос о том, что “между нами”, каучуке и “пластиковой любви”. Это Ваш вклад в борьбу со СПИДом?
Милен: –Я уже приняла участие в альбоме “Urgence” (“Неотложность”), предложив гонорар за песню “Dernier sourire” (“Последняя улыбка”). В современной ситуации необходимость предохраняться от болезни мне представляется неоспоримой. Однако не думаю, что мне надлежит сказать людям : пользуйтесь или не пользуйтесь презервативом. Моя роль артиста заключается в том, чтобы передавать свои эмоции. Данная песня – всего лишь свидетельство современной любви. Любви, искажённой угрозой болезни, проблемой презерватива, которая ставится сразу, как только один человек чувствует порыв к другому. Это печально, но нынешняя реальность, с которой сталкивается каждый, включая меня.

–Вы говорите о “трусливой любви”. Что является трусостью? Полагаться на безопасность, которую обеспечивает презерватив или же идти на риск и довериться партнёру?
Милен: –Вы не заставите меня сказать, что использование презерватива – это трусость. Каждый должен отвечать за себя.

–Некоторые молодые люди могут неверно истолковать Ваши слова, увидев в них романтический призыв пренебречь опасностью. И если это так, не будете ли Вы чувствовать себя виноватой в том, что допустили двусмысленность?
Милен: –Это не так. Я не допускаю никакой двусмысленности. Я не вижу, чтобы где-то в этой песне я выразила какой-то призыв. Люди не нуждаются в моих словах, чтобы действовать так, как они хотят, как считают нужным. Для меня неприемлемо запрещать себе говорить то, что я хочу сказать. Почему нельзя говорить о той или иной проблеме? Должны ли артисты себя ограничивать? Каждый из моих дисков, клипов разоблачён, истолкован. Каждый находит в них свои собственные образы, свои собственные суждения. И всё же разве я должна молчать?

–Нет, но, может быть, Вам отказаться оттого, что некоторые могут счесть за провокацию?
Милен: –Я не просыпаюсь утром с мыслью, что же мне сделать, чтобы иметь возможность провоцировать. Провокация заключается в моей свободе говорить или предлагать образы, соответствующие тому, что я чувствую. Быть артистом – это уже провокация.

–Тираж Ваших дисков дважды превышал 1 миллион экземпляров. Успех, который Вы познали, изменил ли он Вас?
Милен: –Помимо способности выпускать альбом только тогда, когда я этого действительно хочу, помимо свободы предпринимать эксперименты, которые мне кажется важным предпринять, это принесло мне некоторый материальный комфорт, что является в наши дни большой привилегией.

–В чём он проявляется?
Милен: –Я могу позволить себе хорошо одеваться. Я часто одеваюсь у Alaпa, Issey Miyake, Jean-Paul Gaultier или Romeo Gigli. Я могу позволить себе дорогие вещи, картины. Пока ещё не те, что мне хотелось бы иметь. Я мечтаю, безо всякой надежды, стать обладательницей полотен Эгона Шиле (Egon Shiele) или Miro. Я знаю, что мне придётся довольствоваться лицезрением этих картин в музее. И всё же я смогла купить некоторые образцы абстрактной живописи, которые я обнаружила в галереях или во Фьяке (Fiac), в Париже. Они украшают стены моей квартиры.

–Ваша домашняя обстановка?
Милен: –Огромное пространство, где почти нет мебели, но где каждая вещь была выбрана с чувством.

–Вы редко выходите в общество?
Милен: –Я по своей натуре питаю отвращение к светским развлечениям. Я не словоохотлива, за исключением тех случаев, когда нахожусь в кругу друзей, который весьма ограничен и состоит из лиц, занимающихся примерно тем же, что и я.

–Вас удерживает страх стать объектом внимания или лести?
Милен: –Знаки внимания, которые уделяют мне прохожие на улице, всегда очень сердечны и почтительны. В конечном счёте, это лесть. Я чувствую себя не в своей тарелке, когда становлюсь объектом подобного внимания.

–Вы никогда не мечтаете стать на время просто молодой женщиной, такой, как все?
Милен: –Это и привело меня с Соединённые Штаты, где я провела два лета подряд, два с половиной месяца, чтобы совершенствовать свой английский. Как и в Париже, мой круг общения был небольшим, ведь я по своей природе застенчива и не очень разговорчива. Но я могла ходить туда, куда хотела. Бывать в кварталах, где живёт местный люд, странный, забавный, оставаясь при этом незамеченной. И, кроме того, я смогла сдать на водительские права.

–А Вы смогли бы получить их в Париже?
Милен: –Я очень боялась учиться вождению. В Лос-Анжелесе, если хочешь иметь возможность свободного передвижения, необходимо уметь водить машину. Но главное, мне хотелось проявить себя в том, на что я действительно была способна. В Париже сделать это было бы труднее.

–Вы отправились в Соединённые штаты, чтобы вскоре запеть по-английски?
Милен: –Да, я буду петь по-английски, если смогу выражать себя и описывать то, что я чувствую так же легко, как и по-французски. Я брала уроки английского ещё и затем, чтобы сниматься в фильме, который создал Лоран Бутонна и который мы начнём снимать в январе в Чехословакии.

–Наконец осуществится Ваша большая мечта выступить в качестве актрисы?
Милен: –Я хотела этого ещё до того, как стала певицей, ради этого я закончила театральные курсы. В 23 года я приняла решение – сделать всё для того, чтобы достичь этого.

–Посредством нарциссизма?
Милен: –Посредством своего намерения играть другого персонажа, не лично себя, наполнить свою жизнь другими мгновениями, которые, я надеюсь, будут сильными.

–Лоран Бутонна, который хорошо Вас знает, несомненно, написал роль специально для Вас? В принимали участие в написании сценария?
Милен: –Нет, но я очень хорошо знакома с историей возникновения фильма и трудностями создания его замысла. Я действительно чувствую себя участницей этой истории. Фильм, однако, целиком является детищем Лорана.

–Это будет история…
Милен: –Стоп. По этому поводу я могу сказать лишь то, что это будет романтический фильм, в котором роли будут исполнять актёры из разных стран.

–Романтический фильм, в то время как Вы сами являетесь большим пессимистом в том, что касается будущего?
Милен: –Быть пессимистом – это значит выбрать позицию. Я не могу с уверенностью судить о том, что будет завтра. Но я говорю себе, что человек может склоняться только к лучшему, что нужно примириться с жестокими битвами, с хаосом. Может, и так. Возможно, это и есть цена счастливого будущего?

–Создаётся впечатление, что Вы пренебрегаете многочисленными табу, но в Вас чувствуется нравственный стержень.
Милен: –У меня достаточно сильно развито нравственное чувство, но оно необязательно совпадает с традиционными моральными нормами или традиционными религиями, но я уважаю Бога, потому что уважаю всё, что связано с самопожертвованием и верой.

–Вы верующий человек?
Милен: –У меня есть определённая вера в то, что я делаю, которая запрещает мне делать то, во что я не верю.

–Эта любовь к другому, нет ли у Вас намерения продемонстрировать её как защиту, например, гуманных начал?
Милен: –Здесь, как мне кажется, тайна, сокрытие действия мне немного напоминает стыдливость.

–Есть ли, однако, люди, действиями которых Вы восхищаетесь, люди, с которыми вам хотелось бы встретиться?
Милен: –Меня очень восхищает аббат Пьер. Я была потрясена репортажем в “Envoye Special” о его уединенной жизни пустыне. Это его отчаяние, его ожидание смерти… Мне хотелось бы оказаться в пустыне рядом с ним, даже необязательно что-то говорить ему…

–Завидуете ли Вы этой мудрости зрелых лет?
Милен: –Мне трудно жить в безмятежности, мне необходимо бороться, действовать, чтобы ощутить своё существование. В противном случае жизнь для меня становится тусклой.

–Смогли бы Вы довольствоваться спокойной любовью?
Милен: –Едва ли. Я люблю только страсть.

–Тогда часто ли Вы влюбляетесь?
Милен: –Во всяком случае, Вас это не касается. Но и со страстью можно вечно завоёвывать одно и то же.

–Однако сегодня Вы кажетесь менее взволнованной, менее раздираемой своими внутренними демонами, своим прошлым?
Милен: –Когда пишешь или играешь на сцене, приходится постоянно углубляться в себя самого. В настоящее время я больше обращена к проектам будущего. Это не означает, что прошлое забыто. Оно – во мне. Именно в него вскоре придётся погрузиться, чтобы извлечь оттуда эмоции, на которых будет строиться моя роль в кино.

–Это может оказаться мучительным?
Милен: –Есть только одна вещь, которая меня по-настоящему пугает, это – умеренность, безразличие.