Милен Фармер о своем туре рассказывает Paris Match

Милен ФармерОна любит играть в красивую томность, но на сцене у нее энергия вулкана. С 7 сентября певица подготовила Берси к запуску своего тура «Timeless 2013». Это мастерское и пламенное шоу – как каждый раз, когда она устраивает встречу со своими поклонниками. Их миллионы, верных певице еще с выхода ее первого шлягера, «Либертины». Нетерпимая к компромиссам, певица сделала свой перфекционизм секретом своего длительного успеха. Ее называеют таинственной, меланхоличной, одинокой. Но подобно кошкам, которых она подбирает, у Милен есть девять жизней: за фантазматической иконой прячется веселая женщина-хохотушка, влюбленная уже 10 лет в одного мужчину – режиссера Бенуа Ди Сабатино, искусная пловчиха и талантливая художница.

Уже более 20-ти лет она неповторима, она интригует и производит фурор. Для Лорана Делауса и Пари Матч певица приподнимает вуаль.

Встреча с Лораном Делаусом

И снова время горячего желания… или просто стремление снова увидеть ваших поклонников?

M.F. Горячее желание никогда не покидало меня, начиная с первого дня, это, скорее, снова стремление увидеть публику. Время увидеть единомышленников, разделить те редкие моменты, которые можно прожить только на сцене.

Это желание, оно могло исчезнуть навсегда, или это невозможно?

M.F. Желание может исчезнуть в любой момент, и это то, что и делает его таким ценным. Я наивно поддерживаю надежду, что это чувство способно помочь нам выжить. Это иногда привилегия некоторых артистов.

Создается впечатление, что, на протяжении всех этих лет, вы рисуете вашу карьеру на холсте, красивом и большом холсте… Картина начинает набирать форму. Она вам нравится?

M.F. Я словно вулкан, который дремлет между двумя извержениями. Если бы это была картина, она бы, без малейшего сомнения, называлась «Произведение, которое вечно «в стройке»!

Вечно незавершенное?

M.F. Я люблю неожиданности… Я ничего не планирую. Сегодня здесь, завтра – потеряна в пейзажах Тосканы… Пока желание будет со мной, я буду продолжать окрашивать яркими красками все, что меня окружает. Незавершенность может иметь запах горечи. Я люблю доходить до края вещей, даже если я знаю, что на дне ничего не завершено. Я перфекционистка, некоторые из моих друзей могли бы вам сказать, что я «маньячка». Я люблю часовую точность [точность часов].

У вас есть сожаления или сожаление?

M.F. Множество сожалений. Сожаления – это вехи содержательной жизни, состоящей из множественных выборов. Но никаких угрызений совести. У меня всегда было чувство что я выбирала то, что мне подходит наиболее. Но у меня есть особенное сожаление. Это сожаление, что я не провела больше времени с теми, кто уже покинул меня. Я не смогла сказать «Прощай!» моему отцу, ни даже его увидеть прежде, чем не закрылась крышка гроба. Это непоправимая рана.

Милен ФармерЭти раны привели вас к скрытности, к молчанию, к искусству быть редкой. То, что могло бы показаться некоторым анахронизмом, в эпоху, когда каждый мечтает о фальшивой славе, когда сочиняется «Я», существующее только в паутине социальных сетей.

M.F. Я боюсь этого. Все идет слишком быстро. Мгновенность поощряет не размышления, а инстинкт. Общение становится непрекращающимся шумом. Люди пишут и говорят без остановки, что не позволяет их оценить, в пылу, в мире, где цифровая память бесконечна. Парадоксально, это позволяет каждому выразиться и надеяться найти свою аудиторию. Если написанное остается, то это может позволить в дальнейшем получить доступ всем желающим к этим записям, в несколько секунд. Это изнанка тайны… Слишком агрессивно для меня.
Карьера - это длинный, требовательный путь, и это то, что, в итоге, прекрасно. Нет ничего анахроничного в том, чтобы найти свое время в бесконечно сверкающем мире. Это становится выбором. И этот выбор мне подходит.

Вам удалось создать сообщество, которому вы никогда не изменяли?

M.F. Да, и я этим искренне тронута. Это сообщество было создано вокруг слов, вокруг мелодий и обмена во время концертов. Это верное сообщество, вне всяких сомнений, потому что я сама никогда ему не изменяла. Я признательна за это зрителям моих концертов.

Да, какова история этой любви публики и этой верности!

M.F. Истории любви не объясняются. Я не объясняю… Верность – это обещание взаимное и требовательное. Правило игры влюбленных. Я всегда нервничаю и волнуюсь перед тем, как снова вернуться к моей публике. Со мной ли она еще, или уже нет?

Эта напряженность и страсть публики, является ли она необъяснимой для вас?

M.F. Мы не выбираем страсть, это она захватывает нас. Это то, что делает ее такой загадочной. Это меня потрясает. Страсть всегда сильна, напряженна… Она может быть также деструктивной. Мы никогда не выходим из нее полностью невредимыми. Как минимум – «помятыми», но с ощущением , что мы по-настоящему жили… Это то, что важно для меня «на краю дороги».

Ваш спектакль снова был кропотливо подготовлен

M.F. Я изо всех сил стараюсь заботиться обо всем, ничего не оставлять на волю случая, не поддаваться легкости, чтобы найти, наконец, «конечный пазл», свободу… Свободу импровизировать, быть непринужденной.

Перед выходом на сцену, что вы чувствуете? Тревогу, горячее желание, нетерпение, физиологическую и психологическую необходимость снова пережить эти эмоции?

M.F. Я сконцентрирована, внимательна. Так много всего, что необходимо подготовить! Просто нет времени на тревогу, на страх или нетерпение. Эмоции – это чуть позже…

Жульет Греко сказала о вас однажды, что вы - жесткий (féroce) и сверходаренный ребенок. Что вы думаете об этом?

M.F. Ребенок… Жесткий… По необходимости. Эта профессия может быть жестокой (сruel). Некоторая доза жесткости необходима для того, чтобы защитить своих близких.

Что жестокого в вас?

M.F. Инстинкт выживания.

Воображение, которое вас спасает, оно позволяет вам ускользнуть от жестокости реальной жизни?

M.F. Реальность жестока (violente). Именно в этой жестокости она обретает всю свою широту. Даже если я привилегирована, жизненно необходимо развивать воображение, чтобы увидеть немного света. Придать другое измерение времени, которое неизбежно проходит. Жестокий инстинкт выживания…

Но это также риск изоляции иногда?

M.F. Но это была необходимость, и даже более: способ выжить. У меня нет ощущения изоляции. Это термин, который описывает вынужденность, ограниченность. А я не пленница. Я одиночка и этот тип жизни мне подходит. Это также один из аспектов моей работы.

Ваше воображение замещает вам почти полное отсутствие вопоминаний детства?

M.F. Я не знаю, Лоран… Я не помню! (смеется)

Значит, мы можем жить без этих воспоминаний?

M.F. Да это ведь выжившая с вами говорит! Мы можем потерять память, как мы теряем иногда свой багаж во время длинного путешествия. Такое путешествие более сложное, но и более легкое, может быть…

Когда вы просматриваете газеты, новости, вы находите немного причин надеяться?

M.F. Где можно найти надежду в этой переработанной информации? Мне кажется, что мы довольно охотно поддерживаем сегодня чувство страха. Это оружие массового доминирования. Я спрашиваю себя, какими могли быть выпуски теленовостей в Средние Века. Было ли бы больше поводов радоваться? Однако, за это время мир немного эволюционировал. Надежда – это необходимая приманка.

Вы часто говорите «Я люблю тебя» через публику? Вы – та, кто придала действительную важность словам, так опошленным в наше время. Могут ли они снова сказать что-то для вас?

M.F. Это слова, с помощью которых можно перевернуть мир. Это основа. Любовь – это главнейшее чувство, которое может принимать самые разнообразные формы. Это также чувство, которое прекрасно передается словами. Попытайтесь понять!

А вы, вы способны произнести эту фразу легко? Она вас уже пугала?

M.F. Нет ничего легкого в любви. Особенно - не слова любви. Я бы не сказала о страхе, но больше о головокружении (vertige). Любовь – это колодец без дна, который приглашает нас исследовать нашу душу. Головокружительный.

Интеллект сопричастности - это необходимый компонент отношений, но вы никогда не забывали напоминать нам, что чуственность – это не менее важный компонент. Остается ли для вас секс «ядерным оружием» в любви?

M.F. Ядерное оружие по определению устрашающее и опустошающее. Не рекомендуется для пар! Секс остается фатальным оружием, которое нас воскрешает каждый раз (смеется).

Власть – это словно афродизиак для политиков. Это вас удивляет?

M.F. Нет, это было так с самых древних времен. Но власть – это афродизиак эфемерный, и мужчины, которые его используют, должны приготовиться к долгим одиноким ночам. Афродизиакальная власть мужчины более сложна, чем выполнение обязанностей. Загадка…

Для вас - это сцена?

M.F. Когда я кричу «Разденьте меня» под забавляющимся взглядом Жульет Греко? (смеется). Да, есть что-то «афродизиакальное» в сцене… Между искушением и чувством заброшенности…

Я говорил выше об этом полотне вашей жизни. Какой художник или какой артист может помочь нам приблизиться к вам?

M.F. Автопортреты Эгона Шиле. Насколько сильные, настолько и проницательные (lucides).

Я знаю, что вы всегда рисуете.

M.F. Как только карандаш оказывается между моими пальцами, он успокаивает мой мозг… не прекращающий, однако, кипеть.

Вы начали изучать литографию, избрав себе в качестве учителя Дэвида Линча.

M.F. Дэвид – это гений, мастер на все руки, кипучий мистик. Его работа в литографии замечательна, как и его кинематографические шедевры. Мне очень понравилась его манера приобщения меня к этой технике. Скромная и обнадеживающая.

Ваша артистическая жизнь началась на курсах Флоран, с Венсаном Линдоном, который до сих пор остается вашим другом. Почему вы снова не делаете шаги навстречу кинематографу? Это кажется мне такой очевидностью…

M.F. Венсан – мой друг. Я считаю, что он смелчак в выборе своих ролей. Он взрослеет со своими фильмами. Для меня, кино – это словно скобки, которые открыты уже долгое время и никогда по-настоящему не закрывались. Здесь мы действительно можем говорить о незавершенном полотне! Я не думаю, что это необходимо - верить в себя, чтобы заниматься кино. Наоборот. Но это режиссер, кто выбирает , и для него это важно… А еще хороший сценарий… К сожалению, Клод Берри уже не с нами…

В сердце меланхолии всегда есть моменты легкости, жизни и смеха… Немногие люди знают это, но вы забавная, очень забавная даже.

M.F. Иногда я смеюсь даже невольно! Но я не держу в уме постоянно забавные истории, может быть, поэтому подобный талант остается во мне скрытым от широких масс.

Вы боитесь глупцов? Вы говорите часто, что, к сожалению, это не то, чего в избытке…

M.F. Они следуют пропорционально эволюции демографии, а ведь ученые предвидят 9 миллиардов жителей на нашей планете к 2050 году! Проблема с глупцами, так это то, что мы всегда глупы для других… Неразрешимо!

Если однажды в вашей жизни появится что-то другое, другая глава… Все произойдет без прощаний?

M.F. Глубоко во мне, я это игнорирую, и пока что это выходит. Что-то другое… определенно. Другая жизнь, я не думаю. Я не «женщина прощаний». Я напомню вам, что когда-то давно «жестокий ребенок» оставил свои чемоданы на перроне. Путешествие продолжается.

Вам следовало бы открыть кабинет психолога, чтобы научить нас не излечиваться от меланхолии, а следовать ей

M.F. Иногда, однако же, у меня возникает желание все бросить… Но я противостою ему. Выжившая. Это так, я выжившая [оставшаяся в живых].